Статья насыщена спойлерами. Во время рекламной кампании Даррен Аронофски настаивал, чтобы сюжет и смысл фильма держали в тайне. Исполнительница главной роли Дженнифер Лоуренс считает это ошибкой: только зная задумку режиссера, можно в полной мере насладиться фильмом. Выбирай, чей подход тебе ближе, — смотреть интересно в обоих случаях.
Идея фильма
Сначала было слово «мама!». Название фильма — первое, что появилось в сценарии, который Даррен Аронофски написал всего за пять дней. По сюжету пара ведет уединенную жизнь в загородном доме, пока на пороге не появляется таинственный незнакомец, ищущий ночлега. Вскоре он начинает вести себя как хозяин.
Режиссер хотел вернуться к жанру ужасов после «Черного лебедя» и решил, что сюжет о вторжении в дом как нельзя лучше раскроет его творческую метафору: всем знакомо чувство, когда гость остается дольше положенного. Только в данном случае смысл в том, что этим гостем стали люди, а домом — мать-природа.
В лучших традициях авторского кино у фильма есть несколько трактовок. Неслучайно у персонажей нет имен: это подчеркивает символичность образов.
Трактовка № 1. Герои — образы из Библии
Ранее Аронофски уже обращался к религиозным темам. Его предыдущий фильм «Ной» вдохновлен библейским преданием о Всемирном потопе и Ноевом ковчеге. В «маме!» режиссер пошел дальше и творчески экранизировал Библию — целиком, от Книги Бытия до Апокалипсиса, уместив священную историю человечества в стены одного дома.
Образ главной героини (Дженнифер Лоуренс) символизирует женское начало, мать-природу. А ее муж-поэт (Хавьер Бардем) — Бога. Мама говорит, что сама построила этот дом, и называет его личным раем. Кабинет поэта, где он хранит ценный кристалл, — это религиозная отсылка к эдемскому саду и запретному плоду. Подвал дома символизирует ад: там всегда темно и горит огонь.
Ветхий Завет
Первая половина фильма разворачивается строго по религиозному канону Ветхого Завета — от сотворения мира до Всемирного потопа.
Таинственный гость (Эд Харрис) отсылает к первому мужчине Адаму: он появляется в доме один, болен и смертен, а мама замечает у него кровоточащую рану в зоне ребра. На следующее утро к нему присоединяется жена (Мишель Пфайффер) — Ева, буквально «созданная из ребра» мужа. Не случайно именно она, презрев запрет, проникает в кабинет поэта и разбивает драгоценный кристалл — образное изображение запретного плода. В ярости поэт выгоняет мужчину и женщину из кабинета и заколачивает дверь: так человечество было изгнано из Эдема.
Дальше — история первых сыновей. Дети незваных гостей — это Каин (Донал Глисон) и Авель (Брайан Глисон, настоящий брат Донала). Старший брат из ревности убивает младшего — первое убийство в истории человечества происходит прямо на глазах у мамы, и кровь Авеля навсегда въедается в половицы дома.
На поминки приходят все новые и новые незнакомцы, которые повторяют слова поэта как молитву, поэтому главный герой не обращает внимания на бесчинства людей и игнорирует возмущение супруги. Люди ломают мебель, пачкают стены, игнорируют все просьбы — дом, то есть Земля, стонет под их натиском.
Кульминацией ветхозаветной части становится прорыв трубы на кухне: вода заливает дом, и толпа наконец расходится. Это смысловая отсылка ко Всемирному потопу, которым Бог «перезапустил» согрешившее человечество.
Новый Завет
После потопа дом очищается, и начинается Новый Завет. Ночь любви между мамой и поэтом — непорочное зачатие: женщина понимает, что беременна, в тот самый момент, когда ее мужа вдруг осеняет вдохновение.
Его новая поэма — Новый Завет, благая весть, — мгновенно становится бестселлером, к нему приходит слава и к дому стягиваются толпы читателей-фанатов. Так христианство собирало своих первых религиозных последователей.
Дальше события развиваются все стремительнее и страшнее. Слава поэта сеет хаос: фанаты превращаются в фанатиков. Возникают секты, начинаются споры о единственно верных смыслах в творении поэта, вспыхивают религиозные войны — люди убивают друг друга во имя Творца.
Рождение сына мамы — это рождение Мессии. Поклонники поэта выхватывают младенца из рук матери, чтобы «поделиться чудом с миром», и в давке ломают ему шею. Затем толпа раздает кусочки тела ребенка и вкушает его плоть — самая шокирующая и при этом самая прямая сцена фильма, аллегория распятия Христа и обряда причастия, где верующие вкушают «тело и кровь» Спасителя.
Аронофски отметил, что многие персонажи цитируют Библию дословно, и именно в этой части образы и параллели считываются особенно отчетливо.
Трактовка № 2. Герои символизируют экологические проблемы
Аронофски — активный защитник окружающей среды, он даже учился на биолога в Кении и на Аляске. В «маме!» режиссер очеловечил природу, чтобы зрители серьезнее отнеслись к проблемам экологии. По словам Аронофски, мать-земля дает нам жизнь, а мы отплачиваем ей тем, что растрачиваем ресурсы и разрушаем ее. Сцены, в которых толпа незнакомцев крушит дом героини Лоуренс, символизируют пагубное влияние человека на окружающую среду.
Одним из источников вдохновения стала притча «Щедрое дерево» Шела Силверстайна. По сюжету яблоня жертвует всем ради мальчика: сначала яблоками, потом ветвями, а в конце и вовсе стволом.
Другая книга, поразившая режиссера, — «Женщина и природа» Сьюзан Гриффин. Феминистический трактат посвящен мифам и легендам, в которых женщину отождествляют с природой, а мужчина доминирует над обеими.
Трактовка № 3. Фильм автобиографичен, а герои — сам режиссер и его музы
Еще одна тема фильма — эгоизм творческого процесса. Герой Хавьера Бардема находится в творческом кризисе, пока не проводит ночь со своей молодой женой. Страстные чувства вдохновляют поэта на новое произведение, которое приносит ему славу и становится бестселлером. Теперь, когда у дома толпятся фанаты, женщина ему больше неинтересна. Творец забирает ее сердце как трофей и повторяет все сначала, только с новой музой.
Критики предположили, что образ мамы вдохновлен любимыми женщинами режиссера: во время съемок «Черного лебедя» Аронофски встречался с игравшей там Рэйчел Вайс, а главную роль в «маме!» исполнила его новая девушка Дженнифер Лоуренс.
Режиссер отмечает, что проблема творческого поиска появилась в картине сама собой, и отрицает автобиографичность истории, подчеркивая, что никогда не жертвовал личной жизнью ради искусства.
Актерские работы
Дженнифер Лоуренс настолько органична в образе, что кажется, будто Аронофски писал персонажа с нее. Но режиссер признался, что не держал в голове конкретную актрису, а про Лоуренс и вовсе не думал: считал, что ей эта женская роль будет неинтересна.
Не Пересмешницей единой: Лучшие фильмы с Дженнифер Лоуренс
Режиссер хотел показать историю глазами матери-природы, рассказав о ее любви, дарах и боли, которую причиняют люди. По этой причине в фильме так много крупных планов Лоуренс: 66 минут из 121.
Актриса делилась, что роль в «маме!» стала одной из самых эмоционально изматывающих. На съемках финальной сцены с младенцем Лоуренс настолько переволновалась, что у нее началась гипервентиляция легких и пострадала диафрагма. После небольшой передышки с кислородным баллоном актриса сделала еще несколько дублей.
Партнером Лоуренс по площадке стал Хавьер Бардем. Изначально Аронофски представлял в этой роли пожилого мужчину в инвалидном кресле, но тогда пропала бы химия между персонажами, поэтому команда остановилась на более молодом актере.
Перед Бардемом стояла непростая задача: сыграть Бога так, чтобы он (даже после обретения славы и последователей) остался на втором плане и помог раскрыть героиню Лоуренс. Справиться с ролью помогли репетиции, которым съемочная группа посвятила целых три месяца. Актер отметил, что это была, пожалуй, самая тщательная подготовка к фильму в его карьере.
Не каждому художнику-постановщику удается поработать над характером одного из главных героев фильма. Филип Мессина получил такую возможность на съемках «мамы!». Ветеран кино, работавший над франшизой «Голодные игры» и трилогией «Одиннадцать друзей Оушена», с нуля создал дом, который стал не только ареной событий, но и физическим воплощением персонажа Лоуренс. Мама связана с домом: она буквально слышит его сердцебиение, прикладывая ладони к стене.
Мессина создавал 3D-модель дома, используя технологию виртуальной реальности, а режиссер изучал ее с помощью контроллера Nintendo и вносил свои коррективы. По словам художника-постановщика, Аронофски отверг около 50 макетов, прежде чем утвердить финальный вариант. Результатом стали две декорации в Канаде: для дневных и ночных съемок.
Режиссер хотел, чтобы дом был необычный, но не напоминал готический особняк из фильма ужасов. За вдохновением Аронофски и Мессина отправились на север штата Нью-Йорк, где познакомились с адептами френологии. Они изучали связь между психикой и рельефом мозга и утверждали, что восьмиугольный дом, подобный человеческому черепу, — это истинная форма гармонии. Кинематографистов идея «зацепила», причем не только творческой оригинальностью: восьмиугольная конструкция позволяла камере следовать за мамой, не останавливаясь.
Интерьер был выполнен в викторианском стиле, а вся мебель, кроме винтажного настенного телефона, была изготовлена из дерева. Чтобы избежать эффекта замкнутого пространства, художник-постановщик сконструировал просторные комнаты с большими окнами. Аронофски решил отказаться от картин, оставив стены голыми: «Пейзаж снаружи — вот наше искусство».
Художник-постановщик встроил в дизайн и то, насколько темным дом станет к финалу фильма. Аронофски настаивал, что все безумства, коктейли Молотова, спецназ, жертвоприношения, должны происходить в пределах дома: «Мы будем жить в мире, который сами построили».
Отсутствие саундтрека
Над музыкальным сопровождением несколько месяцев работал известный композитор Йохан Йоханнссон («Прибытие»), но в фильме так и не прозвучало ни одной мелодии. По словам режиссера, Лоуренс настолько точно передавала чувства своей героини, что музыка бы ей только мешала. Аронофски придумал изящное решение, чтобы подчеркнуть связь героини с домом: все звуки в помещении, даже скрип половиц, — это обработанный голос актрисы. Когда мама прикладывает руки к стенам, можно услышать сердцебиение дома: саунд-дизайнеры пытались сделать его максимально похожим на пульсацию и ритм сердца кита.
В ответ на критику Даррен Аронофски указал на забавное противоречие: все ждут от кино чего-то нового, но резко осуждают творческие эксперименты. Чтобы прекратить череду ремейков и низкосортных блокбастеров, нужно быть открытым к необычным и даже странным фильмам. «мама!» — один из таких.
Финал фильма «мама!»
После смерти сына фильм достигает апогея хаоса. Толпа окончательно выходит из-под контроля: в доме идут бои, гремят взрывы, люди устраивают кровавые ритуалы — человечество доводит само себя до апокалипсиса. Мама, потерявшая ребенка и преданная мужем, спускается в подвал — туда, где всегда горит огонь, — и разбивает емкость с горючим. Пламя поглощает дом и всех, кто в нем находится. Земля мстит своим несносным жильцам, и погибает вместе с ними.
В огне выживает лишь один персонаж — поэт. Творец неуязвим: он поднимает обожженную, умирающую маму на руки и просит дать ему последнее, что у нее осталось, — ее любовь. Она соглашается, и он вынимает из ее груди сердце. На месте сердца остается кристалл — тот самый образ из финальной сцены пролога. Поэт кладет кристалл на подставку в кабинете, и мертвый пепел вокруг начинает преображаться: дом восстанавливается, мир возрождается, а в постели просыпается новая молодая женщина, которая спрашивает, где ее муж.
Так Аронофски замыкает круг: история человечества — это бесконечный цикл. Творец создает мир, люди его разрушают, мать-природа отдает за них жизнь — и все начинается сначала, с новой музой и новой Землей.
Финал фильма заставляет задуматься о неприятном вопросе: если человечество снова и снова повторяет одни и те же ошибки, то, может быть, наш мир — не первый и не последний в этой череде?
Альтернативное название фильма
У картины Аронофски было и другое, рабочее название — «День шестой» (Day Six). Оно отсылает к шестому дню творения из Книги Бытия: именно тогда, по библейскому преданию, Бог создал человека. Название точно передавало основной конфликт и смысл фильма: вся история человечества, от Адама до наших дней, — это один долгий шестой день, в течение которого люди ведут себя в доме Творца как непрошеные гости. Кроме того, оно намекало на главную экологическую мысль картины: шестой день еще не закончился, и только от нас зависит, доживем ли мы до седьмого — дня покоя.
От «Дня шестого» отказались в пользу более простого и емкого «мама!» — ведь именно мать, а не Творец, находится в центре истории. Обрати внимание на оформление названия: все буквы строчные, а на конце стоит восклицательный знак. Это одновременно отчаянный крик героини, обращенный к мужу и к людям, вторгшимся в ее дом, и вопль самой природы, которую человечество не слышит.
Интересно, что в титрах фильма строчными буквами написаны все имена персонажей, кроме одного — Him («Он»). Разумеется, это персонаж Хавьера Бардема: его имя начинается с заглавной буквы, как принято писать имя Бога в английских изданиях Библии. Еще одна деталь, без которой мозаика Аронофски не была бы полной.
Ащьф Лштшфум